| Ru | En | Подписка | 

Петербургский благотворительный фонд культуры и искусства «Про арте»
 Значек Vimeo 3.png Instagram.png  

Школа культурной журналистики

21.11.2016

Окно «Олимпия» (арт)

Автор:  Карасева Наталья


Выставка «Эдуард Мане «Олимпия». Тема и вариации», Главный Штаб, Санкт-Петербург


В Главный Штаб из парижского Орсе привезли “Олимпию” Эдуарда Мане - едва ли не главную картину всего искусства после 1850 года. Чтобы рассказать о двусмысленном содержании этой классической формы, полотно окружили другими обнаженными из эрмитажного собрания. Искусствоведческое изыскание увело далеко в прошлое, но рассказать о том, что картина открыла дверь в настоящее, увы, не смогло. 

1.jpg   
Эдуард Мане. Олимпия

“Увенчать обнаженное тело головой, отмеченной столь индивидуальными чертами, — значит поставить под угрозу всю вековую традицию изображения наготы” – пишет об “Олимпии” британский искусствовед Кеннет Кларк в своем исследовании “Нагота в искусстве”. Действительно, перед зрителем на кушетке лежит вполне земная, как из реальной жизни девушка – с близкопосаженными глазами, широким носом, массивным подбородком. Ее взгляд не отведен в сторону в мечтательности или застенчивости – он нагло и вызывающе упирается прямо в зрителя. Убранные рыжие волосы украшает розовый цветок, очень похожий на камелию – именно с имени второй главной героини романа Александра Дюма «Дама с камелиями» в Париже второй половины XIX века пошла мода среди продажных женщин называть себя Олимпиями. Так рядом с полотном Мане, написанным в 1863 году, еще одна «Олимпия» на литографии Эмиля Демизона, созданная десятилетием раньше. Другой явный намек Мане на то, что перед нами дама легкого поведения – букет цветов от поклонника, который подносит девушке темнокожая служанка. Последнее звено всей шарады – черная кошка с карикатурно изогнутой спиной - явный символ женской чувственности и своенравия.

Кларк продолжает: «… Она находится именно в той обстановке, в какой̆ ожидаешь увидеть обнаженное тело. Таким образом любителям искусства неожиданно напомнили об обстоятельствах, в которых они видели женскую наготу в реальной̆ действительности». Представленная на художественном Салоне 1865 года «Олимпия» в буквальном смысле была оплевана зрителями и утыкана наконечниками их тростей. В этом плане картине Мане «Завтрак на траве», которое художник также намеревался выставить в Салоне, повезло больше: полотно, вдохновленное картиной Джорджоне «Сельский концерт» и рафаэлевским «Судом Париса» жюри к выставке не допустило. Причина отказа – уже знакомый нам, наглый и прямой взгляд обнаженной женщины, изображенной в кругу пары одетых по современной моде мужчин. Одновременный гнев и приземленное любопытство посетителей по отношению к «Олимпии» изобразил в своей литографии Оноре Домье (из серии «В салоне», 1866). В ней пара стремительно проходит мимо картины и из уст мужчины звучит «Пойдемте, мадам…Эти обнаженные возмутительны…(в сторону) я вернусь один!». И главная причина возмущения публики тогда – вероломное нападение на канон: Олимпия не притворялась одухотворенной Венерой, а самовольно явилась голой девкой на глаза буржуа. 

2.jpg   
Тициан. Даная

Между тем, этих самых Венер на эрмитажной выставке оказалось достаточно. Здесь и офорт, сделанный с картины Тициана «Венера Урбинская» (1538). Эта картина вполне могла вдохновить Мане на написание «Олимпии», ведь художник видел ее оригинал в Уффици за три года до создания полотна, и даже сделал её вольную копию. Подобно зеркалу, напротив «Олимпии», в другом конце зала висит оригинал другой картины известного венецианца – «Даная» (1554-1556), томно глядящая на дождь из золотых монет. Среди предвестников – и рисунок Франсуа Буше (1760), изображающий обнаженную пышнотелую спящую барышню по всем канонам причудливости рококо. Дальше – офорт с неправдоподобно продолговатой фигурой одалиски Энгра (1825). Предыстория появления «Олимпии» рассказана убедительно и, кажется, без смысловых лакун.

3.jpg   
Марио Сорренти. Рекламная кампания Yves Saint Laurent S/S 1999

Подведя зрителя к тому, что «Олимпией» канон был прерван, а традиционная форма по сути потеряла свою связь с традиций, эрмитажные искусствоведы устраняются. Мане прибегнул к современности и изобразил именно её, обратив ход искусства – до «Олимпии» оно шло из прошлого, после – из настоящего. И, по-хорошему, в Главном штабе хочется видеть результат тех возможностей, что эта восхитительная картина открыла в искусстве. На московской выставке в ГМИИ им. Пушкина рядом с «Олимпией», например, показывали полотно Поля Гогена "Королева" ("Жена короля") (1895), явно перекликающееся с прототипом. В идеале, это могла бы быть и окончательно срывающая покровы одухотворенности «Современная Олимпия» Сезанна, и постмодерная игра с гендерной идентичностью в автопортрете Юсумасы Моримуры, или она же в вариации модного фотографа Марио Сорренти.