| Ru | En | Подписка | 

Петербургский благотворительный фонд культуры и искусства «Про арте»
 Значек Vimeo 3.png Instagram.png  

Школа культурной журналистики

15.10.2015

Молчать, чтобы слышать (театр)

Автор:  Исакова Юлия


«Три сестры»
спектакль в 4-х действиях по пьесе Антона Павловича Чехова
Режиссёр – Тимофей Кулябин
Театр «Красный факел», Новосибирск

В недавнем интервью критику Алле Шендеровой режиссёр Константин Богомолов обмолвился о величайшем российском драматурге: «…Чехов – про пустоту и бессмысленность жизни. А бессмысленность жизни должны воплощать очень осмысленные люди». Осмысленнее героя, который борется с бессмысленностью и при этом – не такой, как все, театр вряд ли что-то придумал. Сёстры Прозоровы Тимофея Кулябина – не просто интеллектуалки в захолустном городке, тоскующие по столице. Они, как и их брат, и все гости их дома, и служанка Анфиса – глухие. Слышит и говорит только Ферапонт, у Чехова глуховатый.

Работа над «Тремя сёстрами» шла больше полутора лет: артисты «Красного факела» учили жестовый язык с педагогом, также над спектаклем работали консультанты по культуре глухих. Чеховский текст переведён на язык глухих почти полностью, с небольшими купюрами. Спектакль идёт с русскими субтитрами, есть они также на английском, немецком и французском – очевиден расчёт на участие в международных фестивалях. К слову, на два крупных российских фестиваля – «Реальный театр» и «Территорию» – «Трёх сестёр» пригласили задолго до премьеры.

Деконструкцией пьес Тимофей Кулябин занимается последние несколько лет. Цель всегда заявлена одна – помочь классическому тексту зазвучать как будто впервые, без налёта интерпретаций. В почти пятичасовых «Трёх сёстрах» (как задумано Чеховым, спектакль идёт с тремя антрактами) текст не звучит вовсе – и выбранный метод оказывается ключом к Чехову. Отсутствие речи не равняется немоте. Звуки, которые издают герои, сопровождая общение на языке глухих, продиктованы чистыми эмоциями и лучше описывают их переживания, чем слова. Пьеса, переигранная вдоль и поперёк, вдруг обретает мощь. Особенно это чувствуется в четвёртом акте с его разлуками, катастрофами и обретением нового смысла существования.

В выбранном языке нет безусловного социального подтекста – отчасти он работает как театральная условность. Настоящие глухие никогда бы не заговорили чеховским текстом: у них другое мышление, другой синтаксис. Человек, даже немного знакомый со структурой русского жестового языка, увидит без труда, что речь персонажей – калька с чеховского текста, и в ней много избыточных жестов, повторов. Знаковый смысл обретают сцены, где нарушается главный принцип общения глухих: скажи-чтобы-я-тебя-увидел. Оставим за скобками, что высказывание должно быть максимально кратким и внятным; то есть все признания в любви здесь невозможны в том виде, как написаны у Чехова, потому что в реальности уложатся в один жест – прижатую к сердцу руку. Солёный, объясняясь в любви Ирине,которая прячется от его страсти и гнева в шкафу, или Андрей, говорящий в финале с Чебутыкиным, знают, что собеседник их не видит (а значит, не понимает) – и продолжают жестикулировать. Что это, если не крайняя степень отчаяния в первом случае, и не понимание, что всё давно сказано и предельно ясно, во втором?

«Три сестры» – очень чувственный спектакль, в то время как за предыдущие работы Кулябина иногда упрекали в лишней холодности. Вселенная Прозоровых совершенно потеряна во времени: рядом военные шинели на манер дореволюционных и смартфоны, дуэль Тузенбаха с Солёным и клип Майли Сайрус, который мечтательно смотрит Ирина, раскачиваясь не в такт. Но есть ощущение, что любая деталь быта, узнаваемая или отжившая – не больше чем оформление действительно важных слов и отношений. Знак, что персонажи Чехова блуждают между эпох, неуспокоенные, а каждый из нас носит внутри кого-то из них.

Исакова 16-1.jpg
Одним из главных актёрских средств в спектакле в отсутствие речи, кроме жеста, становится мимика. Иногда даже кажется, что артисты переигрывают – но если понаблюдать за лицами настоящих глухих, в выражении эмоций мимикой, ярком, чуть ли не утрированном, обнаружится существенное сходство.
Фото Фрола Подлесного

Исакова 16-2.jpg
Некоторые детали быта неслышащих людей переданы удивительно точно и трогательно: звук волчка, подаренного Ирине Прозоровой (Линда Ахметзянова), все воспринимают через вибрацию вращения, приложив уши к столу.
Фото Фрола Подлесного

Исакова 16-3.jpg
В третьем акте из-за последствий пожара в доме Прозоровых всю ночь барахлит электричество. Чтобы видеть друг друга и мочь общаться, герои освещают собеседников экранами смартфонов. 
Вершинин Александр Игнатьевич – Павел Поляков. Фото Фрола Подлесного

Исакова 16-4.jpg
Мария Прозорова – Дарья Емельянова, Ирина Прозорова – Линда Ахметзянова, Ольга Прозорова – Ирина Кривонос
Фото Фрола Подлесного

Прямая речь. Ирина Кривонос (в спектакле «Три сестры» Олега Рыбкина (2000) – Наталья Ивановна, в спектакле «Три сестры» Тимофея Кулябина (2015) – Ольга Сергеевна Прозорова): «Люди, которые слышат, стараются не греметь посудой, стульями и прочими предметами, стараются смеяться и плакать тише, чтобы не быть услышанными, а у неслышащих все эти полутона отсутствуют, и нужно себя постоянно одёргивать, когда ты ведёшь себя иначе. В результате возникает очень жёсткая форма, которая держит тебя в невероятном напряжении. Ощущаешь себя частью партитуры, но когда всё сходится и начинаешь обретать свободу существования, то чувствуешь, как возникает полифония, ритмы которой ты ловишь и плывёшь вместе с ними, либо меняешь их своим действием».

Трейлер спектакля доступен на YouTube: http://www.youtube.com/watch?v=Z7l9GvRtMcQ