| Ru | En | Подписка | 

Петербургский благотворительный фонд культуры и искусства «Про арте»
 Значек Vimeo 3.png Instagram.png  

Школа культурной журналистики

27.04.2015

Мы у племени в плену (кино)

Автор:  Чекушин Викентий


Фильм «Племя», реж. Мирослав Слабошпицкий (2014 год)
Украина-Нидерланды

Предыдущая работа режиссера Мирослава Слабошпицкого «Ядерные отходы» была замечена критиками и получила приз на фестивале в Локарно. Дебют в большом метре, фильм «Племя», добился куда большего, получив гран-при на «Неделе критики» Каннского кинофестиваля. Такого отчетливого успеха украинские режиссеры не добивались давно. Для проката фильм купили 10 стран. 

В фильме снимались глухонемые молодые люди, среди которых нет ни одного профессионального актера. Картина рассказывает об интернате для глухонемых, куда к началу учебного года попадает новичок Сергей. В начальных титрах создатели предупреждают: субтитров и комментариев не будет. Герои весь фильм изъясняются жестами. Отсутствие слов не затрудняет понимание происходящего на экране, но заставляет всматриваться в каждое движение. Из-за невербальной коммуникации зритель вынужден с напряжением следить за сюжетом и быстро втягивается в нехитрые будни интерната. 

Чекушин2-1.jpg

Будни эти неприглядны: «племя» воспитанников живет в параллельных с учителями измерениях, в основном по ночам. Подростки воруют продукты, собирают «дань» со слабых, торгуют в поездах, избивают прохожих и занимаются любовью на задворках интерната. С учениками постоянно взаимодействует только сладострастный лысый трудовик - вместе с главарем они возят двух самых взрослых и красивых девушек, определенных племенем в проститутки, на стоянку к дальнобойщикам.

Вообще, сцены секса сняты предельно откровенно и, могут вызвать у зрителя эмоции осуждения и отвращения. Почти все эпизоды происходят в тишине – лишь изредка скрипнет кровать, простучат колеса поезда или запыхтит заводящийся мотор. Громкий звук прорывается  в мрачную тишину картины лишь однажды, когда во время подпольного аборта как-то совсем по-животному стонет распластанная над ванной одна из малолетних проституток Аня. 

Чекушин2-2.jpg

Сцена прорисована настолько реалистично, что может шокировать слабонервного зрителя.

Камера никогда не снимает героев с близкого расстояния – они как бы встроены в социум. Долгие кадры и отсутствие крупных планов вместе с полной тишиной дают максимально отстраненный взгляд на происходящее. Слабошпицкий нарочито гиперобъективен и безоценочен – он устраняется и призывает каждого делать собственные выводы.
 
В таком контексте слова будут только шелухой, белым шумом, который не позволяющим в деталях увидеть устройство отношений в строго иерархическом обществе, построенном на подавлении. В нем выживают только благодаря простейшим инстинктам и жестокости, а думать о других – не принято. 

На примере Сергея режиссер рассматривает деформацию личности молодого человека встроенного в рамки любого жестокого «племени» - пространство интерната здесь довольно условно и позволяет максимально расширить метафору. 

Поначалу все идет по плану – новичок быстро проходит обряды инициации, состоящие из драки, выпивки и краж, но происходит сбой в программе. Он влюбляется в красавицу-проститутку и вынужден бросить вызов интересам общины: сначала попыткой запретить возлюбленной заниматься проституцией, а затем попыткой воспрепятствовать ее отъезду в Европу для продолжения занятий ремеслом на «международном» уровне. Проявления незапланированного человеческого чувства сталкивают Сергея со звериной жестокостью большинства и, в конце концов, он вынужден отвечать тем же.

Изучая рождение чувства в такой ситуации, Слабошпицкий приходит к неутешительным выводам: любое проявление благородства в жестких условиях «племени», построенного на первобытных инстинктах и насилии, оборачивается еще большим насилием. И выхода из этого экзистенциального тупика, пожалуй, нет.